Глава 23 из 34 · На свободе · с. 46–47 · 4 мин

В Жмеринке

Памятный 1973 год…

Наша семья переехала жить на Украину. Звали и моих родителей с собой, но они не захотели. В Ленинграде жил их младший сын, и он навещал их в Луге.

В Жмеринке я устроился работать строгальщиком по металлу в инструментальный цех вагоноремонтного завода. Сразу же мы купили для себя старый глиняный дом на подпорах по улице Долинской за 5 тысяч рублей. Тысячу дал отец моей жены (он продал корову), а остальное я одолжил у людей.

В старом доме наша семья прожила 10 лет. Здесь родились ещё двое сыновей, всех детей стало пятеро. В 1982 году стал строить себе новый дом. Помогали верующие, вместе молились за устройство. И Господь во всём помогал.

…Помню, только успел в субботу вечером шифером покрыть крышу, как через несколько минут пошёл проливной дождь. А накануне вызвали скорую помощь и жену увезли в родильное отделение. Слава Богу, вскоре получаю радостное известие: жена уже родила сына Анатолия.

В то время мне уже было 50 лет, а Анастасии 47. Благодарение Богу, что Он помог мне вовремя закончить стройку, и в октябре 1983 года наша семья перешла жить в новый дом, где я проживаю и доныне.

… По приезде в Жмеринку я много общался с Иваном Тимофеевичем Максимовым — отцом моей жены. Он 1912 года рождения, а умер в возрасте 78 лет. Тесть много мне рассказывал о голодоморе (1932–1933 гг.). Сколько страданий и лишений перенесли тогда люди! Хотя есть ещё «знатоки истории», утверждающие: не было в Украине ни голодомора, ни геноцида. Пусть это перекручивание исторически доказанных фактов будет на их совести.

В те чёрные для страны годы многие люди умирали с голоду, а которые оставались в живых, пребывали в постоянном страхе: вот придут уполномоченные и заберут всё, что найдут в доме: зерно, муку или другие продукты. Они не обращали внимания ни на маленьких детей, ни на крайнюю нищету, приказным порядком выжимали у людей всё, что могли, даже к некоторым применяли пытки.

— Весь год тяжело работал в колхозе, — рассказывал мне тесть. — На обед нам давали 200 граммов хлеба и миску баланды. И вот я отработал целый год — полуголодный, босой и оборванный. В конце года взял мешок и пошёл в колхозную контору получать свой годовой заработок. Сотрудник конторы открыл журнал, что-то посчитал на счётах и говорит:

— Вы, Иван Тимофеевич, нам ещё должны.

Тесть тогда горько заплакал и ни с чем пошёл домой. Кроме этого, с 30 соток личного участка земли надо было сдать в год — 40 кг мяса, 200 литров молока от коровы, 200 штук куриных яиц, сдать картофель и ещё подписаться на государственный заём.

Жили они в селе Новая Гута Деражненского района Хмельницкой области, и когда я в 1973 году приехал к ним, то ещё застал их небольшой глинобитный дом, внутри не было пола и никаких коек. В землю были вбиты 4 колышка, сделаны нары из круглых тонких палок, а сверху застелено соломой. Ночью накрывались старыми вещами и ветхим рядном. Из обуви были одни старые сапоги на всю семью…

Можно ещё много писать на эту тему, но думаю, и этого достаточно, чтобы определить: как жили люди в советском «раю». Все были настолько запуганы, что никто слова не мог сказать против власти. А если кто-то и рискнул, то сосед мог донести на него, или даже оклеветать по поручению КГБ. Приходили ночью, арестовывали и светило не меньше 10 лет тюремного срока.

— На расстоянии 10 км от нашего села, — рассказывал тесть, — село Черничное. Однажды офицеры КГБ приехали ночью, взяли 70 человек и… с концами. Куда они делись — неизвестно! И такие случаи были сплошь и рядом по всей Украине. Кого истребили, а кого отправили на Соловки, в Сибирь, на Колыму.

Видно по всему, что лукавый и сегодня не оставляет своих действий, всячески действует на земле в сынах противления, и Слово Божье говорит, что сошёл диавол «… в сильной ярости, зная, что немного ему остаётся времени» (Откр. 12:12), это клеветник братьев наших, клеветавший на них день и ночь.

Обычно презирают тех людей, у кого отец или дед, или даже прадед был в белой армии, судят человека за незначительные проступки в прошлом. Сейчас же никто никого не судит за прошлое, за различные пагубные действия, за геноцид и голодоморы в такой обширной и богатой стране.

При Советском Союзе сразу был дешёвый хлеб, но в последующие годы люди стояли в очереди, чтобы купить кукурузного хлеба. Никто не говорил рабочему человеку, какой у него заработок. Это была тайна за семью печатями.

Вот только что я беседовал с Григорием, братом моей жены, который работал в колхозе.

— На трудодень, — рассказывал он, — давали 100 грамм зерна и 5 копеек деньгами.

Разве это не геноцид? И сейчас за эти преступления против человечества никого не судят.

Вот только против людей, которые всё же хотят сделать что-то доброе для своей страны, наводят всякую клевету и неправду. И ещё при этом всячески им мешают, а потом напускают туман, мол, вот до чего верующие довели страну…